Охотники и рыболовы | Таёжная романтика ®
Канал в MAXИдентификатор канала: 68709236372823
🌍 Открытый канал
Стиль жизни и хобби
Другое
Подписчики
1'149
За 24 часа
-3
новых подписчиков
За неделю
+5
прирост за 7 дней
За месяц
+56
общий прирост
Вовлечённость аудитории, %
53
ER (Engagement Rate), %
Оценка (по отзывам):
0.0
0 отзыва
История канала
Динамика подписчиков
Интенсивность публикаций
0
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
Пн
Вт
Ср
Чт
Пт
Сб
Вс
Меньше
Больше
Метрики публикаций
Публикации
1
за день
3
за неделю
12
за месяц
Репосты
0
за день
0
за неделю
0
за месяц
Просмотры на пост
653
за день
685
за неделю
1801
за месяц
Данные за последний месяц
Кто рекламировал
1 / 1
Нет данных о рекламе
Кого рекламировал
1 / 1
Нет данных о рекламе
Эффективность последних рекламных размещений
1 / 1
Загрузка данных...
| Размещенный пост | Текст публиакции | Рекламирующий канал | Просмотры | Просмотры 24 ч | Прирост подписчиков |
|---|
Загрузка данных...
| Размещенный пост | Текст публикации | Рекламируемый канал | Просмотры | Просмотры 24 ч | Прирост подписчиков |
|---|
Динамика просмотров публикаций по часам
1 / 1
| Дата и время публикации | Текст публикации | Рекламируемый канал | Динамика просмотров | Всего просмотров |
|---|---|---|---|---|
| 2026-04-01 15:38:02 | Старые таёжные избы. Сохранились ли? Места, где в основном останавливаются охотники - промысловики в простонародье называли станками, обычно такие места находятся в далеке от обжитых поселений. Как правило, они удалены в глубь тайги на несколько десятков километров по различным таежным дорогам и тропам. Издревле люди говорили, что зимовья промысловики ставят там, где "света нет". Из этого следует вывод, что простому обывателю в тайге будет сложно прожить... А ведь наука выживания в тайге на протяжении поколений передавалась от отца к сыну. И ведь правда, не изучив озов промысловой жизни нечего было даже соваться в бескрайние просторы таежных лесов, которые таят в себе очень много опасностей. Даже обычная прогулка современного человека по таежным тропам выматывает так, что усталость наступает через пару километров, это если по пути не наткнешься на болото... Всегда считалось, что лучшее время побродить в тайге, это весна, ведь нет ни комаров, ни знойной жары, но нелегкая судьба промысловых охотников заставляет их бродить по тайге круглый год. Наконец, мы прошли сквозь таежную глушь, бескрайние просторы и болота. Дорог здесь нет, да и никогда не было, и не факт, что появятся. Вот мы стоим у берега небольшой реки, ничего не видно. Приглядевшись, замечаем, где-то вдали идет небольшой дымок от печки, а это и есть то самое промысловое зимовье! Частенько, до избушки можно было добраться и по воде, но прямо на берегу зимовья редко строились. В основном ставили их на отдалении или возвышении. Дело в том, что охотнику всегда важен обзор, это сильно упрощало его логистику в тайге. Не все зимовья даже и "избой" то назвать можно. Бывало что ставили очень простенькие строения с односкатной крышей. Главное, чтоб печка в ней была, другое и не важно, зимой в первую очередь после трудного промыслового дня, согреться надо, а без буржуйки это сделать весьма сложно. Даже в наше время достаточно большое количество избушек сохранилось, это обуславливается не только тем, что они прочные, но и их отдаленностью. Ведь в далеке от человека и повредить то избу некому… Старые таёжные и… |
|
|
382 |
| 2026-03-31 15:51:10 | Сборы начались в конце сентября. Я перебрал снаряжение, проверил капканы, наточил ножи. Ружьё протёр, смазал, пристрелял ещё в городе. Соболь — зверь хитрый, требует точности. Пёс мой, старый лайка по кличке Буран, чуял сборы — крутился под ногами, повизгивал, заглядывал в глаза. Он знал: скоро уйдём надолго. В тайгу заезжали на лодке, пока река не встала. Груз — два мешка муки, соль, порох, крупы, сухари. Капканы, лыжи, тёплая одежда. Буран сидел на носу, высунув язык, ветер трепал его рыжую шерсть. Осень стояла золотая, лиственницы горели жёлтым, воздух был прозрачен и звонок. Избушка встретила нас запахом застоявшегося воздуха и мышиной возни. Два часа ушло на то, чтобы вымести сор, протопить печь, натаскать воды из ручья. Буран обошёл каждый угол, обнюхал, поскрёб лапой порог — обозначил, что место наше. Я повесил ружьё на рогатину у двери, разложил капканы, развесил сушить портянки. Первую неделю не охотился — обустраивался. Рубил дрова, ладил поленницу, конопатил стены свежим мхом. Ходил по окрестностям, рубил новый путик. Буран бежал рядом, иногда срывался в лес, гонял белку или рябчика, возвращался весёлый, счастливый. К середине октября выпал первый снег. Лёгкий, пушистый, он сразу преобразил тайгу. Я поставил первые капканы — на старых путиках. Буран помогал по-своему: находил свежие следы, взлаивал, показывал направление. Первый соболь попался через пять дней. Крупный, тёмный, с серебристой искрой на груди. Буран нашёл его ещё в капкане, замер, поднял лапу, замер — стойка, как у легавой. Я подошёл, снял зверя, погладил пса по загривку. Хорошая работа. Вечером Буран получил двойную порцию каши с мясом. Дни потянулись своим чередом. Подъём затемна, растопка печи, чай, сборы. Проверка капканов — десять, пятнадцать километров на лыжах по заснеженной тайге. Буран бежал впереди, нырял в сугробы, вылетал оттуда обсыпанный снежной пылью. Иногда приносил рябчика — подранка, которого упустил. Я брал, кивал, благодарил. Собака должна знать, что её труд ценят. Бывали дни пустые. Капканы зияли нетронутыми, соболь уходил в глухие места, прятался от ветра и мороза. Я возвращался злой, усталый, голодный. Буран ложился у порога, клал голову на лапы и смотрел на меня понимающими глазами. В них не было осуждения, только терпение. Он ждал. И я ждал. Одиночество в тайге — особая вещь. Это не тоска по людям, не пустота. Это наполненность. У тебя есть время думать, вспоминать, разговаривать с собакой, читать следы, слушать тишину. Иногда я включал маленькое радио — голоса из большого мира казались далёкими и чужими. Я выключал его через пять минут. Тишина была роднее. К январю ударили настоящие морозы. Сорок градусов, не меньше. Дрова горели быстро, печь приходилось топить дважды за ночь. По ночам я слышал, как лопается от мороза лес, как где-то скребётся под полом мышка — живая, тоже ищет тепла. Промысел шёл ровно. Соболь попадался не часто, но шкурки были хорошие, тёмные, густые. К февралю у меня накопилось пятьдесят шкурок. Не рекорд, но на хлеб и соль хватит, и на новое снаряжение останется. Однажды в метель я не пошёл на промысел. Сидел у печи, чинил рукавицы, перебирал патроны. Когда выходил на улицу, Буран лежал рядом, изредка поднимал голову, прислушивался к вою ветра. Я говорил с ним — о том, как мы здесь живём, как хорошо, что есть друг у друга, как не хватает иногда человеческого слова, но не настолько, чтобы менять эту жизнь. К весне, когда солнце стало пригревать, а снег оседать, я начал сворачиваться. Последние капканы снял, шкурки упаковал, избу прибрал. Оставил на полке соль, спички, сухари — для следующего сезона, для себя или для того, кто придёт после. В последний вечер я сидел на крыльце, смотрел, как садится солнце за дальний хребет. Буран сидел рядом, положив голову мне на колено. Полгода мы здесь. Полгода тишины, морозов, погонь, удач и провалов. Полгода настоящей жизни. Простой, честной, без обмана. Сборы начались в… |
|
|
653 |
| 2026-03-28 16:20:18 | Вот история о том, как однажды я понял, что тайга учит нас смотреть не только вперёд, но и назад. Было это уже под весну, когда снег осел, наст окреп настолько, что можно было идти без лыж. Я решил пройти по старому путику, где не был года три. Дорога туда неблизкая, но день выдался солнечный, тёплый, идти было легко. К обеду я дошёл до места, где раньше стояла избушка. От неё остались только полусгнившие брёвна, заросшие мхом, да труба, торчащая из сугроба. Я постоял, посмотрел. Когда-то здесь жил старик, одинокий охотник. Я знал его, встречал несколько раз. Ходил он с большой собакой лайкой, лыжи у него были самодельные, широкие с оленьим камусом. Говорил мало, но метко. Умер он в ту зиму, когда я первый раз сюда пришёл. Избушку разобрали, а я всё думал: почему не зашёл раньше? Почему не поговорил больше? Почему не спросил, как он жил, чему научился? Я прошёл дальше, к ручью. Здесь, под старой лиственницей, он ставил капканы, палка прибитая к ней была, зарубка была рядом. Я помнил это место. Сейчас здесь было пусто, только следы лисы вились вокруг. Я посидел на валежине, достал термос, хлеб с салом, перекусил. Потом пошёл к следующему месту — лабазу, где он хранил припасы. Лабаз ещё держался, крыша провалилась, но стены стояли. Я заглянул внутрь. В углу, на полке, стояла кружка. Жестяная, с отбитой эмалью. Я взял её в руки. Лёгкая, холодная. На дне — налипшая пыль и несколько кедровых орешков. Кто-то из зверья притащил. Я положил кружку на место. Вышел. Постоял, глядя на закат. И вдруг подумал: а ведь я тоже когда-то уйду. И кто-то придёт на моё место, будет сидеть на моём крыльце, заглядывать в мой лабаз, трогать мои вещи. И вспоминать меня. Или нет. Может, и не вспомнит. Я вернулся в избу уже затемно. Долго сидел у печи, смотрел на огонь. Потом встал, взял нож и вышел на крыльцо. На косяке, где уже были вырезаны даты и имена, я добавил ещё одну. Не свою. Старика, что жил на дальнем распадке. Просто его имя. И дату — год, когда я его в последний раз видел. Потом я вернулся в избу, лёг спать. И долго ещё лежал с открытыми глазами, слушая, как потрескивают дрова в печи. И думал о том, что мы уходим, но память остаётся. В этих стенах, в этих вещах, в этих вырезанных на косяке именах. И пока кто-то помнит — мы живы. Вот история о то… |
|
|
1022 |
| 2026-03-25 16:08:57 | Вот история о том, как однажды я понял, что тайга даёт силы тем, кто умеет их принимать. Та зима была на редкость тяжёлой. Соболь ушёл в глухие места, до которых добираться приходилось по двое суток. Капканы пустовали, припасы таяли, и с каждым днём всё труднее было заставить себя встать утром, надеть лыжи и идти. К середине февраля я сдался. Лежал на нарах, смотрел в потолок и чувствовал, как силы уходят. Не мышечная усталость — хуже. Какая-то внутренняя пустота, когда всё становится безразличным. Не хочется ни есть, ни пить, ни топить печь. Просто лежать и ждать, когда всё кончится. Во взгляде пса моего было что-то такое, от чего становилось стыдно. Он верил в меня, а я? Я не верил даже в себя. На третий день я услышал сквозь сон какой-то звук. Сначала подумал — показалось. Потом — явственно: кто-то скрёбся в дверь. Не зверь — человек. Я с трудом поднялся, открыл. На пороге стоял сосед, старик эвенк, которого я знал много лет. Он молча вошёл, оглядел избу, покачал головой. Без слов подбросил дров в печь, поставил чайник, достал из своего мешка вяленую рыбу, лепёшки. Я сидел на табурете и смотрел, как он хлопочет. Руки у него были быстрые, уверенные, каждое движение — точное, без лишнего. Через полчаса в избе было тепло, на столе дымился чай, пахло едой. — Ешь, — сказал он. — Потом поговорим. Я ел, и с каждым глотком сила возвращалась. Потом он сидел напротив, смотрел на меня своими чёрными, внимательными глазами и говорил. Негромко, размеренно, будто читал старую песню. — Ты забыл, — сказал он. — Тайга берёт не только силу. Она даёт силу. Но ты должен взять. Встать утром, выйти из избы, подставить лицо ветру. Сделать шаг. Потом ещё один. Тайга не даёт просто так. Она ждёт, что ты попросишь. Не словами — делом. Когда ты идёшь — ты берёшь её силу. Когда лежишь — отдаёшь свою. Он ушёл под вечер. Я остался один, сидел у печи и думал о его словах. Наутро я встал. Надел лыжи, взял ружьё и пошёл. Не за добычей — просто идти. Шёл медленно, часто останавливался, смотрел на лес, на снег, на небо. Дышал. Чувствовал, как с каждым шагом в меня входит что-то новое. Не сила даже — желание жить. К вечеру я вернулся. Добычи не принёс. Но впервые за много дней я поел с аппетитом, выспался спокойно. А утром снова пошёл. И через неделю наконец в кулемку попался соболь… С тех пор я знаю: тайга — не враг. Она — как строгий учитель. Она проверяет, но она же и поддерживает. Нужно только сделать первый шаг. Встать. Выйти. Идти. А она уже тебя не бросит. Вот история о то… |
|
|
1288 |
Загрузка данных...
| Время | Контент | Подписчиков | Кто ссылался | Просмотры | Просмотры 24 ч |
|---|